Несмотря на то, что в эпоху Хань существовали крупные городские центры ремесла и торговли, облик большинства средних и мелких городов на центральной равнине еще не отличался существенно от собственно сельских поселений. По традиции и те, и другие имели форму прямоугольника или квадрата, обнесенного земляным валом с четырьмя воротами. Утром их жители отправлялись на свои поля, размещавшиеся вокруг такой деревни-города, вечером они возвращались под защиту стен. На рис. 2 представлен план ханьского городища, обнаруженного в 1957 г. в местечке Уцзичжэнь (пров. Хэбэй) [Кава-кацу, 1974, с. 75]. Мы видим, что оно состояло из десяти равновеликих кварталов, расположенных по обе стороны от главной улицы. Каждый квартал соответствовал тому, что в ханьское время именовали «ли»(общиной). Несколько таких общин, руководимых старейшинами, образовывали в рамках одного поселения более крупные единицы — сян. Последние также имели свои органы власти, соединявшие функции административно-фискального надзора и деревенского самоуправления. Уездные центры (вероятно, к их числу и принадлежало Уцзичжэньское городище) отличались от «деревни» не принципиальной схемой застройки и организации, а несколько большими размерами, наличием уездной управы. Хотя в некоторых районах уже в хань-скую эпоху существовали деревни, не окруженные стенами [Икэда, 1969, с. 37], тип «скученного поселения», распадавшегося на общины-ли, был основной ячейкой империи.
Упадок Хань означал, по сути, разложение и гибель традиционных форм общинной организации. Достаточно указать на быстрое сокращение численности городов: если на рубеже нашей эры в империи насчитывалось 37 844 города, то спустя полтора столетия — только 17 303 [Миядзаки, 1961, с. 54—55]. Главными факторами этого процесса были, с одной стороны, переход рядовых общинников на положение держателей земли в хозяйствах сильных домов, с другой — увеличение налогового гнета, вынуждавшее членов общины покидать родные места. Большинство крестьян уходили на новые земли, другие устремлялись в уездные и провинциальные центры. Источники второй половины и в. и более поздние содержат немало сообщений о том, что крупные города заполнили толпы бродячего люда, тогда как повсюду лежало много заброшенных полей. Своеобразное «усыхание» древней империи облегчило проникновение в глубь Китая кочевников, которые в ряде областей, например Гуаньчжуне, Шаньси, в III в. составляли уже около половины населения. С упадком ханьской общины потеряли свое значение и прежние органы деревенского управления. Если в период Вэй должность деревенских «старейшин» еще соответствовала нижней ступеньке чиновной иерархии, то впоследствии она исчезла из списков административных постов.
В III в. появился термин «цунь», и в современном китайском языке обозначающий слово «деревня». Этимологически он был связан с понятием «тунь» — «селение», которое в ханьское время употребляли обычно в том случае, когда речь шла о силах, противостоявших официальному порядку. Например, «становище варваров», «становище разбойников» [Миядзаки, 1959, с. 81—83]. К этой форме поселения восходили, в частности, созданные в конце правления Хань государственные хозяйства туньтянь — «поля при селении-тунь», которые ко времени Троецарствия стали основой военной и экономической мощи новых государств. Они не отличались большими размерами—в среднем по 60 работников, если судить на примере царства Вэй [Эршиу ши, т. 2, с. 1153]. Как новая естественная форма организации деревня типа «цунь» была объединением семей, подчиненных местному магнату, наподобие «клятвенных союзов» Тянь Чоу и Юй Гуня, о которых говорилось выше. Толчком к ее созданию обычно служила обстановка смуты и войн, поэтому в источниках она зачастую фигурирует как цунь-бао (деревенские укрепления). Так было, например, на рубеже III—IV вв. в Сычуани, где «в то время люди жили в опасности и страхе и объединялись в деревенские укрепления» [Эршиу ши, т. 2, с. 1391].
