Фа-сянь отправился в Индию, побуждаемый к этому своей неудовлетворенностью образом жизни буддийских монахов в Китае и желанием «распространить в ханьских землях истинные запреты и заповеди». Его поиски идеала увенчались успехом. В государстве Гуптов, объединившем в то время значительную часть территории Индии, Фа-сянь нашел процветающую страну, показавшиеся ему справедливыми отношения между правителем и подданными, строго соблюдавшую заповеди буддийскую общину. Вот что писал он об этом в своих дневниках: «К югу [от Мадхуры] расположена страна, именуемая Срединным государством. Климат здесь умеренный, инея и снега не бывает, народ живет в достатке и довольстве, нет тут ни податных списков, ни строгих законов, лишь те, кто обрабатывает земли правителя, платят налог с земли… Монахи живут здесь, не зная недостатка в помещении, спальных принадлежностях, пище и одежде… Когда приходят паломники, монахи встречают их, помогают нести сверток с одеждой, дают воды, чтобы помыть ноги, масла для смазывания ног и питье» [Record, 1957, с. 37].
Фа-сянь, таким образом, был далек от того, чтобы объяснять название этой идиллической страны ее сходством» с Китаем, как это делал Ли Дао-юань. Напротив, такого сходства Фа-сянь в данном случае не усматривал вовсе. Весь дух повествования не оставляет сомнения в том, что если Фа-сянь и сравнивал увиденное с тем, к чему он привык у себя на родине, то это сопоставление было не в пользу Китая.
Будучи убежденным буддистом, Фа-сянь несомненно уверовал в то, что Магадха, на территории которой в IV в. сложилось государство Гуптов, как раз и есть «истинное» Срединное государство. В этом убеждали паломников и беседы с тамошними монахами.
В Канаудже, например, появление двух путешественников из Китая произвело на местных жителей очень сильное впечатление: «Эти люди из-за рубежа оставили свои дома в поисках истинного учения и прибыли издалека, чтобы познать путь Будды!» [Record, 1957, с. 33]. Беседа, происшедшая в Шравасти, была еще более поучительной.
«Монахи подошли, чтобы расспросить их.
— Откуда вы? — был вопрос.
— Мы пришли из ханьских земель! — отвечали Фа-сянь и Тао-чэнь.
— Как странно! — воскликнули монахи.— Люди из далекой окраинной страны пришли сюда, чтобы изучить истину Будды.
И они сказали друг другу: „Никогда еще никто из наших наставников не видел здесь монаха из цзиньских земель!»» [Record, 1957, с. 46].
Итак, по понятиям монахов, у которых Фа-сянь и его спутник Тао-чэнь собирались учиться истинной мудрости, они прибыли не из Срединного государства, расположенного в центре Поднебесной, а из «далекой окраинной страны». Не случайно Фа-сянь ни разу не употребляет термин «Срединное государство» для обозначения Китая, который он именует «ханьскими» или «цзиньскими» землями, причем пользуется этими названиями не только в беседах с буддийскими монахами, но и в своем авторском повествовании.
Впечатления от пребывания в Индии вызывали в душе Фа-сяня сложную гамму противоречивых чувств. В его сознании произошло смещение привычных понятий, и он в конце концов поверил в то, что родился на захолустной окраине обитаемого мира, за тысячи ли от подлинного средоточия Поднебесной. Вместе с тем Фа-сянь не переставал думать о своей родине, и чем дальше, тем больше ностальгия овладевала им. Весьма характерен случай, происшедший с ним на Цейлоне. «Прошло уже много лет после того, как Фа-сянь покинул ханьские земли — читаем мы в его записках,— и за все это время ему приходилось общаться лишь с чужеземцами, а горы, реки, травы и деревья повсюду были непривычны для его глаз. К тому же он разлучился со своими спутниками — кто остался, а кто умер,—и он был теперь наедине со своей тенью и исполнен печали. И вот случайно здесь он увидел, как купец положил к подножию яшмового изображения Будды белый шелковый веер, попавший сюда из цзиньских земель. Слезы градом брызнули из глаз Фа-сяня» [Record, 1957, с. 76].
Иначе реагировал на увиденное и услышанное в Индии спутник Фа-сяня монах Тао-чэнь. «Прибыв в Срединное государство и увидев правила, которым следуют шраманы, и строгий вид рядовых монахов, [Тао-чэнь] счел все это достойным подражания и сокрушался по поводу того, что в захолустных циньских землях не существует подобных запретов. Он стал молиться, чтобы в следующем перерождении ему не довелось бы снова очутиться в далекой окраинной стране… Поэтому он остался в Индии и никогда больше не возвращался домой» [Record, 1957, с. 77].
В отличие от своего товарища Фа-сянь преодолел множество препятствий и трудностей, чтобы вернуться на родину. Но вряд ли можно сомневаться в том, что, посвятив остаток своей жизни проповеди истинной веры, он убеждал своих соотечественников в существовании «настоящего» Срединного государства далеко на западе, где климат мягок, а законы гуманны.
