В историко-этнографической литературе высказывалось мнение о том, что «мышлению людей классической древности была чужда идея классификации человечества на основе обычаев, языка и физического типа» [Kennedy, 1973, с. 130]. К. Кеннеди, неоднократно касавшийся этой проблемы, утверждает, что древние авторы вообще не интересовались вопросами деления человечества на группы и для них не существовало иного противопоставления людей, кроме различия между греками и негреками (варварами), римлянами и народами, живущими за пределами империи.
Объясняется это не тем, что они игнорировали фактически существовавшие различия между людьми, а представлением о важности и реальности лишь идеального типа человека [Kennedy, 1970—71, с. 52].
Действительно, у «отца истории» Геродота (V в. до и. э.), которого с полным правом можно назвать и одним из «отцов этнографии», мы находим описание около 50 народов, населявших в его время огромное пространство от Италии до Персии и от Причерноморья до долины Нила. Геродот располагал личными впечатлениями о многих из этих народов. Характеризуя их, галикарнасец приводил данные о территории, занятиях, одежде, обычаях, языке, религиозных верованиях, внешнем облике и особенностях темперамента. «Будины,— пишет, например, Геродот,— туземцы в этой стране, ведут кочевой образ жизни и одни из тамошних народов питаются сосновыми шишками; ге-лоны, напротив, земледельцы, употребляют в пищу хлеб, занимаются скотоводством и не похожи на будинов ни сложением, ни цветом кожи» [Геродот, 1888, т. 1, с. 352]. Но «отец истории» проявляет, как это ни странно, полное равнодушие к каким бы то ни было фактам, проливавшим свет на происхождение черт сходства и различий описываемых им народов. Он излагает, но не интерпретирует.
Римские авторы не только не продвинулись в этом отношении вперед, но уступили даже те позиции, которые занимал Геродот. Плиний Старший (23—79), посвятивший этнографическим описаниям 4 из 36 книг своей «Естественной истории», зачастую ограничивался лишь упоминанием названий далеких племен. «Никаких последовательных критериев для различия современных ему народов он не знал. Кроме того, когда Плиний рассказывал о похожих на людей сатирах, бегающих на четырех лапах, то это можно понять, как описание обезьян. Но когда он передает небылицы о живущих в Эфиопии людях без языка и без носа или о том, что в Индии живут люди с собачьими головами, а также что существуют люди с одной ногой, на которой они скачут с поразительной быстротой, а в жаркий день, ложась на спину, отдыхают под тенью, падающей от этой ноги,— то можно только удивляться такому легковерию культурного и образованного ученого» [История римской литературы, 1962, т. 2, с. 137]. Не избежали соблазна включить в свои сочинения аналогичные фантастические сведения ни Тацит (55— 117), ни Солин (III в.), которые также не преуспели в выработке критериев классификации народов, да, судя по всему, и не стремились к этому.
Иначе происходил процесс накопления этнографических знаний об окружающих народах в древнем Китае. В первых веках нашей эры древнекитайские ученые, как мы только что видели, не только сформулировали, но и значительно усовершенствовали некоторую сумму типологических критериев для сравнительной характеристики соседних народов. Более того, они начали задаваться вопросом о причинах наблюдаемых ими черт сходства между различными народами.
Одно из объяснений этого Бань Гу видел в территориальной близости расселения двух сравниваемых народов. «Страна Инай,— пишет он, например,—на юге граничит с Цзыхэ; обычаи у них одинаковы» [Бань Гу, 1964, т. 12, с. 3883]. Напомним, что точно так же Бань Гу объяснял и совпадение некоторых обычаев населения Срединного государства, хотя считал, что в различных районах Поднебесной неодинаковость людских нравов предопределена расположением небесных светил.
