Изоляция НИ от метрополии способствовала активизации местной буржуазии. Расширилось производство батика, местных сигарет с гвоздикой (кретек), мебели, плетеных изделий. Открылись предприятия, производившие мыло, спички, лекарства, безалкогольные напитки, прежде ввозившиеся из Европы. Встревоженные бурной торговой экспансией Японии голландцы способствовали этому. В годы войны, как и прежде в обслуживании внутреннего рынка, первичной переработке сырья и мобилизации последнего для экспорта, а также в ссудных операциях продолжал доминировать капитал хуацяо (в меньшей
степени — арабской и индийской буржуазии), рассматриваемый индонезийцами как инонациональный. Это преграждало коренным жителям доступ в те секторы экономики, где обычно происходит первоначальное накопление капитала. Восстановление после 1918 г. торговли с Европой, а также возросшая экспансия монополистического капитала Запада вызвали повальные банкротства едва народившихся в годы войны национальных предприятий.
Естественным следствием усугубления жизненных тягот стал подъем народных антиколониальных движений. Новый импульс на Центральной и Восточной Яве получило религиозно-мессианское движение саминитов, возглавленное преемником покойного лидера — Са-матом. Он предрекал пришествие двух мессий-освободителей, гармоничное общество без колонизаторов, возвышение крестьянского сословия. Но в отличие от Самина Самат призывал к насильственному ниспровержению колониализма. Произведенные властями аресты не дали результатов: движение Самата в резидентствах Семаранг, Рембанг и Мадиун продолжалось с 1914 по 1920 г. Выступление аналогичного типа в 1916 г. развернулось также в резидентстве Бесуки, но там колонизаторы сумели разгромить его довольно скоро.
Отягощение налогового бремени, вызванное войной, и усиление на Внешних островах (карта на правом форзаце) керджа роди (государственной барщины) также вызвали там активизацию крестьянских выступлений. Для них весьма характерны были лозунги феодального национализма, призывы к восстановлению суверенных местных княжеств.
