Если в эпоху Хань, полагает Л. Н. Гумилев, население древнего Китая составляло 59 594 978 человек (а это, по его словам, «можно считать оптимальным наполнением вмещающего ландшафта, без необходимости изнурения природных ресурсов» [Гумилев, 1974, с. 232]), то в результате восстания «краснобро-вых» погибло 70% жителей, а затем прирост покрыл потерю, и к 157 г. число древних китайцев достигло 56 486 856. После смуты Троецарствия население Китая насчитывало 7 672 881 человек, к 280 г. численность населения составила уже 16 163 863, а в 589 г.— 11 млн. Однако, отмечает Л. Н. Гумилев, в 50— 80-х годах VI в. население интенсивно росло, и, следовательно, в наиболее тяжелое двадцатилетие — с 534 по 554 г.— его численность упала еще ниже, нежели после Троецарствия. Последующий подъем произошел к 606 г., когда она поднялась до 46 млн.— «это [был] опять-таки результат естественного прироста, характерного для земледельческих стран с мягким климатом» [Гумилев, 1974, с. 232, 233]. В целом динамика численности населения Китая в III—VI вв. представляется Л. Н. Гумилеву в виде кривой.
Основываясь на сопоставлении статистических данных, приводимых в китайских исторических сочинениях, многие современные ученые, подобно Л. Н. Гумилеву, констатировали колоссальный спад численности населения древнего Китая, приходящийся на IV—VI вв. Все они исходили из допущения, что восстания, внутренние междоусобные войны или вторжения кочевников могли приводить к катастрофическим сдвигам в численности населения страны (так, Л. Джайлз, например, утверждал, что мятеж Ань Лу-шаня привел в 755 г. к сокращению населения с 51,5 млн. до 17 млн. [Giles, 1915, с. 480]. Соответственно восстановление «порядка» в сочетании с благодатными условиями мягкого климата могли якобы в течение жизни одного поколения удвоить численность населения. Если бы это действительно было так, то годовой прирост населения должен был составлять 3—4%. Утверждение же, что с 50-х годов VI в. до 606 г. население Китая выросло с 7 млн. до 46 млн., предполагает возможность годового прироста, составляющего около 10%.
Естественно возникает вопрос: возможны ли были столь высокие темпы прироста населения Китая в эпоху раннего средневековья?
Как было показано Б. В. Урланисом, сравнение темпов прироста населения может быть использовано демографом в качестве критерия достоверности используемых им данных. «В ряде случаев,— пишет он,— обнаруживается дефектность материала, если проверка его показывает несуразно большие темпы» [Урланис, 1941, с. 16].
Историко-демографические исследования свидетельствуют, что общей тенденцией динамики численности населения Земли в разные исторические периоды является относительное убыстрение темпов роста его численности, причем резкий скачок в этом отношении наблюдается лишь накануне перехода к эпохе капитализма. В Европе годовой процент прироста в XI—XV вв. колебался от 0,09 до 0,2% [Урланис, 1941, с. 91]. В Китае в XVII—XIX вв. среднегодовой прирост численности населения не превышал 1% . С этой точки зрения уровень темпов прироста, составляющий в III—VI вв. 3—10% в год, явно указывает на необходимость критически рассмотреть исходные данные с точки зрения их надежности.
