Одним из важнейших тезисов сформировавшейся в эпоху Хань конфуцианской концепции о делении человечества на «нас» и «варваров» было утверждение о том, что последние лишь чисто внешне походят на настоящих людей, но, в сущности, таковыми не являются. «Варвар», у которого лицо человека и сердце дикого зверя, не может быть настоящим подданным Правителя; поэтому побуждать его следует выгодой, тогда как на людей нужно воздействовать посредством апелляции к их чувствам гуманности и долга.
Тесные контакты с внешним миром, столь характерные для древнего Китая на грани нашей эры, поколебали уверенность в этом; сомнения теперь высказывались в отношении как первой, так и второй половины этого первоначального тезиса.
Древних китайцев, побывавших в странах Западного края в последних веках до нашей эры, помимо всего прочего, поразило то обстоятельство, что местные жители, как правило, очень сильно отличались чертами своего лица от населения Срединного государства. Внешность их действительно была странной и необычной: «На запад от Давани до страны Аньси языки хотя и сильно различаются, но жители имеют в основном одинаковые обычаи и могут понимать друг друга; все люди там имеют глубокие глаза и густые бороды» [Бань Гу, 1964, т. 12, с. 3896]. Глубокие глаза и густые бороды — это важные диагностические признаки, отличающие восточных монголоидов от европеоидов. Появление этой характеристики именно в связи с описанием населения Западного края позволяет предполагать, что до тех пор древним китайцам вообще не приходилось встречать людей европеоидного облика, а сюнну и другие «варвары», с которыми сталкивались жители Срединного государства, были монголоидами.
Отметив необычность внешности жителей Западного края, ни Сыма Цянь, ни Бань Гу еще не подозревали, по-видимому, что эта особенность может служить критерием для дифференциации тех или иных групп населения соседних с Китаем территорий. Лишь у Чэнь Шоу, а затем у Фань Е физический тип населения впервые начинает фигурировать в числе типологических признаков, позволяющих установить черты сходства и различий между отдельными чужеземными странами. Чэнь Шоу указывает при этом на отсутствие закономерной связи между физическим типом людей и их языком: так, жители Ымну «внешностью напоминают людей Пуё, но язык их не тот, что в Пуё и Когурё [Эршиу ши, т. 2, с. 1005].
Автор «Цзиньшу» также уделяет внимание внешнему облику соседних народов. Он впервые фиксирует существование еще одного типа, резко отличающегося как от древних китайцев, так и от населения Западного края. Это — австралоидные жители Фунани — «люди все некрасивые и черные, с курчавыми волосами» [Эршиу ши, т. 2, с. 1337].
Впрочем, если с австралоидами древним китайцам приходилось сталкиваться довольно редко, то с европеоидами в III— VI вв. им приходилось контактировать не только вдали от родины, но и непосредственно на Среднекитайской равнине. В процессе «переселения народов» на территории Северного Китая помимо сюнну, сяньбийцев, цянов и ди оказались и цзе, выходцы из Западного края. Черты их внешности — «глубокие глаза», «высокие носы», «густые бороды» — так отчетливо связывались с образом этих завоевателей-иноплеменников, создавших в первой половине IV в. государство Позднее Чжао, что вскоре стали важнейшим разграничительным признаком основной массы населения — древних китайцев — и господствующей верхушки. Когда китаец Жань Минь воспользовался случаем для того, чтобы совершить дворцовый переворот, жестокости Ши Лэ и его преемников обернулись для них кровавой резней, в которой теперь не должен был выжить ни один «варвар»-цзе. Жань Минь обещал наградить каждого, кто принес бы к воротам голову убитого «варвара». Убивали их, не разбирая положения, возраста и пола; кого следовало убивать, было ясно с первого взгляда. Но, как сообщает летописец, от взрыва мести за прежние обиды пострадали и непричастные к клике Ши Лэ: «Среди невинноубиенных во множестве были люди Цзинь, обликом своим напоминавшие варваров» [Эршиу ши, т. 3, с. 2106]. Другой автор уточняет сказанное так: «Более половины убитых составляли без вины пострадавшие люди с высокими носами и густыми бородами» [Эршиу ши, т. 2, с. 1363].
Трагические события 349 г. были гипертрофированным проявлением острого этнического конфликта, вылившегося в попытку геноцида,— явление исключительное даже для полного жестокостями IV в. Но сам по себе этот исторический факт мог иметь место лишь в тех условиях, когда в результате столкновения групп населения, принадлежавших к резко различавшимся расовым типам, внешний облик людей стал восприниматься как этноразграничительный признак.
