Еще при жизни махараджи Раджасанагары (Хаям Вурука) сравнительно короткий период апофеоза яванской державы в Нусантаре кончился, сменившись полосой внешнеполитических осложнений. Пестрый конгломерат островных владений, превращенный гением Гаджа Мады и усилиями его коронованных предшественников в подобие империи, неизбежно должен был распасться после смерти Гаджа Мады. И дело не только в том, что экономических и политических ресурсов Центральной и Восточной Явы не хватало, чтобы удерживать на прежних условиях в орбите яванской политики богатеющих крупных вассалов. Жизнеспособность межостровного объединения была поколеблена давлением сильных противников извне и подорвана событиями на Яве изнутри.
В начале 60-х гг. XIV в. при короле Рама Тибоди I Аютия (королевство Сиам) возобновила борьбу за контроль над торговыми путями в Южных морях, за выход к Индийскому океану. Овладев южнобирманскими землями, сиамцы вторглись в Малайю. Им удалось захватить северную часть Малаккского полуострова. Упорная борьба Сиама за овладение берегами Малаккского пролива и Северной Суматрой не увенчалась успехом, натолкнувшись на сопротивление Маджапахита с сто сильным флотом и его малайских вассалов. Однако гегемонии яванской державы был нанесен немалый урон. В 70—80-х гг. XIV в. Сиам поддерживал активные торговые и дипломатические отношения с Китаем. Новая династия Минов пыталась использовать эти связи для давления на государства Малаккского полуострова и Западной Индонезии и для укрепления своего престижа в этих государствах.
Уже в 1369—1372 гг. Мины направили серию посольств в Маджапахит, стремясь установить формальный сюзеренитет, и добились ответного посольства с богатыми дарами. При этом имперские власти Китая одновременно посылали миссии ко двору маджапахитских ближних и дальних вассалов также с требованием признания сюзеренитета Китая и ответных посольств. Так, в 1371 —1372 гг. китайцы принудили короля далекого Бонн (Южный Сулавеси) вопреки воле и угрозам Маджапахита признать «покровительство» Китая и вступить с ним в дипломатические отношения. В 1373 г. в Китай прибыло посольство с данью из Палембанга, в 1375 г. из Мелаю, в 1376 г. из Аче, в 1378 г. из Паханга, в 1383 г. из Самудры.
Ответные демарши Маджапахита, стремившегося напомнить о себе как о подлинном хозяине Нусантары (такие, как захват Палембанга в 1377 г. и убийство китайских послов), на какое-то время возымели действие. Сепаратные отношения ряда маджапахитских вассалов с Китаем удалось расстроить до начала XVI в.
Маджапахит в последней четверти XIV в. мог не опасаться ответных санкций Китая, которых, казалось бы, следовало ожидать вслед за подобными шагами яванской империи. Политика династии Мин в отношении внешних морских связей, мореплавания и заморской торговли была неустойчивой, претерпевала резкие изменения. Моменты внешней активности сменялись периодами самоизоляции.
Однако, несмотря на относительную свободу, маджапахитские феодалы были лишены возможности предвидеть развитие событий на довольно удаленных территориях и на сравнительно изолированных землях. Примечательно, что Палембанг вскоре после ухода оттуда маджапахитских войск был захвачен китайскими пиратами, установившими контроль над близлежащим побережьем. Удерживать власть на су-матранских территориях для Маджапахита становилось все труднее. К тому же возобновившаяся война с Сиамом и его наступление в зону Малаккского пролива в значительной степени подрывали все усилия Маджапахита в этом направлении.
Таким образом, целый комплекс внешнеполитических факторов отрицательно влиял на политику сохранения островного объединения под эгидой яванского двора, а территориальные претензии Явы не могли не наталкиваться на возросшую силу княжеств и султанатов Западной Нусантары. И все же основные предпосылки распада индонезийской средневековой державы содержались во внутриполитических и социальных процессах на Яве.
