Культурные достижения III—VI вв. тесно связаны с духов-нон жизнью аристократов-ши. Зародившись в центральных областях страны, культура новых ши быстро распространилась почти по всему Северу, а в IV в. покорила Юг, оттеснив более консервативные элементы ученой традиции У. Непосредственно она выступала как культурная традиция «славных мужей», с наибольшей полнотой и выразительностью запечатленная в «Новом изложении рассказов, в свете ходящих» (434 г.) — сборнике остроумных изречений и забавных историй из жизни кумиров новой элиты с конца и по начало V в., т. е. за период оформления и расцвета аристократии.
Аристократическая культура Шести династий всегда вызывала и вызывает немало споров, ибо спорен уже сам облик этой культуры, не поверхностно, но, можно сказать, принципиально противоречивой, соединявшей многое из того, что и ранее и позднее казалось несоединимым. Ее узор причудлив и лишен строгости линий; величавая, но серая глыба академической схоластики, резонерство догматической имперской философии Хань сменились искрящейся россыпью . ума, обаятельным духом «изящества и свободы», говоря словами китайского ученого Фэн Ю-ланя. Ей свойственна некая внутренняя раздвоенность, восходящая к особенностям социального положения слоя ши. Принадлежа к господствующему классу, этот слой в критический момент своего формирования, в годы краха Ханьской империи, выступил защитником утопии патриархальной общины. С рубежа II—III вв. ши оказались на положении придатка военных главарей, оторванного от родной почвы и служившего не своим богам. Ощущение «безопорности» резко усилилось после бегства аристократии на Юг. Так, аристократия пребывала в тисках двойной отчужденности — от бюрократического государства военных клик и от собственных квазиобщинных институтов. Она презирала настоящее и жила реминисценциями утерянного прошлого. «Наша жизнь нам не принадлежит», «все видимое — только мертвые следы ушедшего» — утверждала рожденная ею новая философия, умозрительная и фаталистическая. «Людская жизнь все равно что роса и пыль»— возвещала созданная ею новая лирика, почти целиком элегическая. Однако в государстве аристократы занимали виднейшие посты, а традиция «чистых суждений», превратившаяся в чиновную систему девяти категорий, обслуживала вполне практические привилегии знати.
Аристократия утверждала себя в самоотчуждении. Возможно, именно здесь скрывались истоки столь характерного для аристократической культуры союза душевной «потерянности» и вкуса к игре ради игры. Опираясь исключительно на авторитет культурной традиции, которую она не столько продолжала, сколько пародировала, аристократия открыла самоценность культурных форм и впервые в китайской истории склонилась перед силой творчества, делающей воображаемое реальнее действительности. Только в аристократической среде могла возникнуть, например, такая легенда о знаменитом художнике той эпохи Гу Кай-чжи (344—405): «Гу Кай-чжи понравилась соседская девушка, однако она не отвечала ему взаимностью. Тогда Гу Кай-чжи написал ее портрет на стене в своем доме и воткнул колючку в сердце воображаемой девушки. Хоседка почувствовала боль в сердце и, когда узнала, что это проделки Гу Кай-чжи, полюбила его. Художник выкинул колючку, и у девушки перестало болеть сердце».
Justtop – рынок онлайн игр.
