Способ приготовления этого напитка был известен древним китайцам еще в ханьское время, но тогда он применялся исключительно как лекарственное средство. Комментируя соответствующую глоссу словаря «Эръя», Го Пу писал в начале IV в.: «Небольшое дерево, похожее на гардению. Листья на нем появляются зимой. Из них можно варить суп и употреблять в качестве напитка. Молодые листья ныне называют ча, старые — мин; существует также название чуань. Жители Шу называют их куча» [Эръя чжушу, 1936, т. 3, разд. 9, с. 5]. Хотя последнее замечание ясно указывает на то, что стимулирующее действие отвара из листьев чайного дерева было известно в I—III вв. и жителям современной Сычуани, основным центром распространения чая был район Фуцзяни. Жители царства У восприняли у местного юэского населения обычай пить чай, и очень скоро этот напиток стал весьма популярен среди древнекитайского населения Цзяннани. Рассказывают, что каждый раз, когда Сунь Хао устраивал званую пирушку, гости расходились лишь к вечеру. Тех, кто не выпивал семи шэнов вина, домой не отпускали. Но Вэй Яо быстро пьянел, и из расположения к нему Сунь Хао незаметно наливал ему вместо вина чаю [Эршиу ши, т. 2, с. 1071].
Выше уже упоминалось о том, что супруга основателя южно-циской династии очень любила пить чай и поэтому рескриптом императора У-ди от 491 г. этот напиток предписывалось ставить на ее алтарь во время жертвоприношений. Что же касается самого У-ди, то в своем завещании он писал: «Ни в коем случае не совершайте в мою честь кровавых жертвоприношений. Поставьте на жертвенный столик в моей гробнице печенья, фруктов, чая, вареного риса, вина и сушеного мяса — этого будет довольно» [Эршиу ши, т. 2, с. 1672]. К V в. чай, таким образом, настолько основательно вошел в быт южан, что стал компонентом обрядовой пищи, всегда остающейся более традиционной, чем повседневная.
Неудивительно поэтому, что южанам, в силу тех или иных обстоятельств оказавшимся на Севере, без их привычного напитка бывало не по себе. Ван Сяо на первых порах своего пребывания в Лояне не ел баранины, предпочитая рыбу; не пил он и молока, утоляя жажду чаем. Местные аристократы диву давались, наблюдая, как Ван Сяо выпивал за один раз целый доу этого странного напитка. Но через несколько лет на пиру у императора, то ли привыкнув к северной пище, то ли желая польстить монарху-варвару, Ван Сяо, восхищаясь вареной бараниной, закончил свою речь словами: «Что же касается чая, то он кислому молоку даже в рабы не годится». Довольный табгач воскликнул: «Заходи-ка ко мне завтра, я велю подать на обед царства Чжу и Цзюй (т. е. рыбные блюда), да и молочного раба достанем!» С тех пор на Севере вошло в моду называть чай «молочным рабом»; устраивая пиры, придворные аристократы считали своим долгом предлагать гостям чай. Однако, замечает автор «Записок о лоянских монастырях», никто из северян к нему не прикасался, и он доставался тем, кто переехал к вэйскому двору с Юга: они с удовольствием выпивали весь чай без остатка [Фань Сян-юн, 1958, с. 148].
III—VI века были началом победоносного шествия чая по Китаю, откуда он через несколько веков завоевал практически весь мир. Но в то время еще ничто не предвещало его будущих успехов: он получил распространение пока лишь на Юге, тогда как Север оставался к нему равнодушен. В «Циминь яошу» чай упоминается среди раритетов, произрастающих на Юге: «Если пить настоящий чай, будешь страдать бессонницей» [Циминь, 1958, т. 4, с. 814]. Заметим, что древнекитайский чай нельзя полностью отождествлять с тем напитком, который обозначается этим словом в наши дни. Древние китайцы не заваривали, а варили листья чая. Го Пу говорит о том, что чай в то время представлял собой подобие супа; иногда напиток был настолько густым, что напоминал, скорее, кашицу. В одном из сочинений несколько более позднего времени мы находим упоминание о том, что «люди из У собирают листья чая и варят их, называя чайной кашей» [Цыхай, 1948, с. 1135]. Не было еще в то время и специальной чайной посуды, возникновение которой относится к танскому времени.
