Основную массу местного населения современных провинций Хунань и Хубэй (южная часть) составляли племена пань-ху мань. Как сообщает «Суйшу», часть их жила вперемешку с китайцами и почти не отличалась от них; «обитавшие в удаленных горных ущельях отличались по языку, привычкам и жилищу» [Эршиу ши, т. 3, с. 2441].

Однако в данном случае стирание различий между паньху мань и древними китайцами носило несколько иной характер, чем у переместившихся на север линьцзюнь мань. Воспринимая отдельные черты древнекитайской культуры, паньху мань активно влияли на древнекитайское население этих районов. Достаточно сказать, что именно в рассматриваемый период этно-гонический миф о Паньху в трансформированном и переосмысленном виде был инкорпорирован китайской мифологической традицией. Впервые этот персонаж под именем Паньгу был включен в систему представлений древних китайцев о происхождении мира в III в. Хотя пятицветная собака Паньху и превратилась в великана высотой 90 тыс. ли, однако совпадение имен не оставляет сомнений в том, что мы имеем дело с ки-таизацией мифа, широко распространенного в наши дни у народов группы мяо-яо [Юань Кэ, 1957, с. 35—39].

Автор «Суйшу» описывает некоторые обычаи, распространенные в его время среди паньху мань, в том числе погребальные. Несмотря на длительный контакт с древними китайцами, паньху мань продолжали практиковать похоронный ритуал, резко противоречивший конфуцианской традиции. Сразу после смерти, пишет Вэй Чжэн, покойника клали посреди двора (а не в доме, как у древних китайцев), а затем относили в горы, где и оставляли. Через 13 лет выбирали благоприятный день для обряда, именуемого «собирание костей». Руководил церемонией зять усопшего (Вэй Чжэн объяснял это тем, что у паньху мань зять вообще пользовался особым уважением). Очищенные кости складывали в небольшой гроб, после чего родственники с длинными шестами в руках направлялись к месту повторного погребения [Эршиу ши, т. 3, с. 2441].