Одновременно мы видим полный отказ государства от прав, ранее делившихся между ним и владельцем. Прежде принадлежность монарху всех доходов сверх определенной нормы сковывала хозяйственную инициативу крестьян и владельца, а теперь полный отказ создавал земельную собственность почти без ограничений. Меняется положение зависимых — с них начали брать налог в связи со сближением их статуса со статусом частично закабаляемых свободных. Если раньше земли во владениях светских и духовных феодалов обрабатывали несвободные, то теперь распространилась переадресация поступлений со свободных общин частным владельцам; тем самым на владельцев, даже мелких, стали работать свободные общинники. И если в первую эпоху (732—928 гг.) упоминаний об общине в аграрных документах было мало, то это, видимо, потому, что отношения господства-подчинения складывались вне ее, на землях феодальных владельцев. А со второй эпохи (992—1197 гг.), и особенно в третью (1264—1486 гг.), эти отношения захватили и ее! Иными словами, если первая эпоха — время формирования определенного типа отношений эксплуатации, то вторая и третья эпохи — время их перенесения на все общество, а затем и кризиса.
Среди признаков кризиса всей этой ранней имперской аграрной етруктуры в XIV—XV вв. интересно первое упоминание о строгих правовых карах «за покушение на земли монарха». Интересно, что покушение на них — достаточно массовое явление. На смену просителям из общины о даче земельного имущества, обращающимся в основном к монархам, пришли в этом же качестве индивидуальные и местные владельцы (светские лица и священнослужители), вытеснившие общинные коллективы и их верхушку. К частным светским и духовным феодальным владельцам перешло «право на доходы со сверхнормативных торговцев и ремесленников» в поселении. Частные владельцы в это время экономически ослабляли прежде всего общину, в меньшей мере — государство, хотя политически подрывали (и подорвали) прежде всего его.
