Обратимся к положению в других царствах. Создание Лю Бэем государства в Сычуани открыло новый этап географического расширения древнекитайского этноса. Приток беженцев из центра ускорил освоение окраинных областей на юго-западе бывшей империи, тогда как политические интересы шуского двора требовали подчинения многочисленных аборигенных народностей, окружавших царство с юга, запада и севера. В 225 г. советник Лю Бэя — Чжугэ Лян, к тому времени уже служивший сыну своего патрона Лю Шаню (Лю Бэй умер в 223 г.), совершил поход на Юг и на завоеванных землях учредил область Юньнань. Однако создать стабильную политическую систему в царстве Лю Бэю и Чжугэ Ляну не удалось. Подобно другим военным союзам того времени, группировка Лю Бэя держалась исключительно на чувстве личной преданности ее членов своему вожаку. Ведущие политические позиции в царстве прочно занимали пришельцы, главным образом из Цзинчжоу: среди 56 человек, упомянутых в официальной истории царства, встречаются только 18 уроженцев Ичжоу. ЛюдиЛю Бэя удерживали все должности при дворе и важнейшие посты в провинции, например пост правителя Ичжоу. В то же время должности местной администрации по наследству занимались выходцами из местных сильных домов [Кано, 1959]. Но магнаты Шу блюли только свои узкоклановые интересы, имперские претензии Лю Бэя и Лю Шаня были им чужды. Возможно, именно нежелание местной верхушки активно поддерживать Лю Бэя заставило Чжугэ Ляна искать выход в завоевании Юга и привело к быстрому истощению царства. Когда в 263 г. вэйские военачальники Дэн Ай и Чжун Хуэй двумя дорогами двинулись на Шу, войска первого беспрепятственно вышли к столице царства — Чэнду. При полном равнодушии местного населения Лю Шань сдался.
Если Сычуань впоследствии лишь эпизодически выступала в качестве самостоятельной политической силы, то судьба Южного Китая сложилась иначе. Противостояние Севера и Юга, которого не знал древний Китай, стало едва ли не важнейшей приметой III—VI вв., как эпохи «распадения великих сил Поднебесной», составило стержень ее истории.
Это противостояние во многом вытекало из различия природных условий двух частей страны: их климата, рельефа, растительного и животного мира, минеральных ресурсов. Уже ворота Юга — Янцзы, разливавшаяся местами до 5 км, являла для уроженцев Севера необычное зрелище: вода, которой так недоставало на севере, была здесь повсюду — не только Янцзы, но и густая сеть мелких протоков, великие озера, болота, частые дожди. За страной вод начиналась страна гор — диких, населенных зверями и птицами, сплошь покрытых лесами, что для северян, к тому времени давно привыкших к виду распаханных лысых холмов, тоже было в диковину.
Северянам вся Цзяннань — области южнее Янцзы — казалась одной экзотической страной. Но в действительности Южный Китай не был однороден ни в географическом, ни в этническом, ни в хозяйственном отношениях. Более или менее обжитые низменности среднего и нижнего течения Янцзы резко отличались от лежавших южнее горных областей с очагами земледелия в долинах. Население Юга все еще оставалось в значительной своей части некитайским. На территории современных провинций Хунань, Гуйчжоу, Цзянси расселялись племена, которым древние китайцы присвоили общее название «мань». В горах на всем протяжении от юга Цзянсу до Гуандуна обитали горные юэ — потомки юэ, покоренных императором Хань У-ди в конце и в. до н. э. К III в. н. э. юэ, как и мань, уже давно вступили в полосу тесного взаимодействия с древними китайцами, так что власти нередко называли их просто горными людьми и старались включить в податные реестры.
Разумеется, быт жителей равнин и горных людей, которые, по словам современников, «до седых волос никогда не бывали в городе», не мог быть одинаков. Однако то было не только противостояние развитого хозяйства равнины и примитивного уклада жизни в горах, но и противоборство различных социальных сил. Издавна горы служили прибежищем для тех, кто не желал гнуть спину на других или погибать в междоусобицах. С углублением социального неравенства и началом «великой смуты» бегство в горы приняло невиданный размах. Вероятно, именно благодаря притоку населения в горы к концу и в. в отдаленных районах повсеместно складываются «разбойничьи кланы», ядро которых составили обросшие беженцами общины коренного населения. Их предводителей источники именуют народными вождями.
На протяжении III—VI вв. горные люди упорно отстаивали свою независимость от посягательств центральной администрации и могущественных кланов равнин. Существование таких горных сообществ, частично или полностью независимых, являлось одним из важнейших факторов исторического развития Южного Китая. Наконец, нельзя забывать о северных переселенцах, и ранее постоянно прибывавших на Юг. Ураган войн, пронесшийся над севером Китая, почти не коснулся Цзяннани, и сюда широким потоком хлынули сотни тысяч беженцев. Навыки и знания северных крестьян, ремесленников, ученых внесли немалый вклад в освоение и развитие Юга.
Итак, Южный Китай в III в. представлял собой довольно пеструю, но вместе с тем чрезвычайно динамичную картину. Образование царства У со столицей в Цзянье (на месте нынешнего Нанкина) дало дополнительный толчок освоению и развитию Цзяннани.
