Сведения о похоронных и траурных обрядах, как, впрочем, и все остальные, мы получаем из рук представителей слоя ши, и потому обращаться с ними следует осторожно. Отношение ученых людей к обрядовой жизни, к смерти и похоронам носило не совсем ординарный характер. Не случайно они часто считали своим долгом отдать на смертном одре распоряжения о своих похоронах и поминках. Навряд ли в этом могла возникнуть нужда, если бы авторы завещаний молчаливо соглашались с общепринятой практикой. Тут были свои крайности. Так, ученый из У Чжэн Чуань, большой поклонник винной чаши, просил зарыть его у гончарной мастерской в надежде стать когда-нибудь чайником для вина [Эршиу ши, т. 2, с. 1035]. Его младший современник и товарищ по духу Лю Лин разъезжал в коляске с неизменным кувшином вина и приказывал слугам сопровождать его с лопатами, говоря: «Если умру, закопайте меня» [Эршиу ши, т. 2, с. 1216].
Однако в большинстве случаев наказы и рассуждения ученых людей отражали традиционный комплекс погребальной обрядности, очищенный от наслоений, продиктованных желанием блеснуть организацией роскошных похорон. Обычно речь шла о замене дорогих материалов дешевыми, акцент делался не на внешних атрибутах обряда, а на внутренних переживаниях его участников. Но теперь с древнекитайскими традициями начал успешно соперничать буддизм, не только в Китае, но и на всем Дальнем Востоке занявший наиболее прочные позиции именно в сфере заупокойных обрядов и культов. Все эти черты присутствуют, например, в завещании чэньского аристократа Се Чжэ-на, последнего из родовитейшего клана Се, чье имя сохранила история. Обращаясь к своим братьям, Се Чжэн говорил: «Когда я испущу дух, бросьте мое тело в диком поле и совершите буддийский обряд ситта-вана (захоронение по-буддийски.— Авт.). Так мне хотелось бы. Боюсь только, как бы он не показался слишком необычным. Можно сделать гроб, в котором я был бы окружен тонкими стенками, возложить его на повозку без украшений и покрыть циновкой. Выройте яму в горе и там закопайте его… Я прошу вас три месяца держать на жертвенном столике благоухающую воду, чтобы вы смогли до конца выразить ваше чувство братской любви ко мне. Потом уберите все это. Не делайте ничего бесполезного» [Эршиу ши, т. 3, с. 1889]. Янь Чжи-туй, сделав в своем трактате подробные предсмертные распоряжения, под конец обращался к детям с общим напутствием: «Ныне я как странник в пути, чье тело подобно плывущему облачку. Никогда не узнаешь, в какой стороне примет земля твои останки. Как только я скончаюсь, хороните меня без промедления. Думайте о том, чтобы продолжить мое дело, прославить свое имя, не связывайте себя тленом и прахом, не ловите дым» [Янь Чжи-туй, б. г., с. 80].
И все же призывы ученых людей «не делать ничего бесполезного», «не ловить дым» едва ли доходили до сознания их современников. «После Хань похороны стали чрезмерно расточительными; во множестве сооружали каменные склепы, каменные изваяния животных, надгробные плиты с надписями и т. д»,— сообщается в разделе о ритуалах «Суншу» [Эршиу ши, т. 2, с. 1459]. По соображениям экономического и нравственного порядка государство всегда вело борьбу против пышных похорон. Помимо издаваемых время от времени эдиктов общего характера при Вэй, Цзинь и Южных династиях существовали специальные запреты на установку каменных стел с надписями, прославляющими заслуги покойного [Эршиу ши, т. 2, с. 1459].
Именно потому, что пронизывающий завещания ученых дух стоического приятия смерти, скептицизма, разумной бережливости был уделом немногих, они ценны не только тем, что предписывают делать, но и тем, что запрещают. Так, цзиньский сановник Юй Цзюнь распорядился не выбирать дня для захоронения. В начале IV в. южанин Хэ Сюнь, служа правителем Уси-на, запретил богатые похороны и практику «приостановки похорон», т. е. выжидания благоприятного для захоронения дня, предсказанного гадателем [Эршиу ши, т. 2, с. 1262]. Янь Чжи-туй наказывал перед смертью: «В день, когда я расстанусь с жизнью, обмойте меня, и только. Не утруждайте себя призыванием души. Обрядите меня в повседневное платье» [Янь Чжи-туй, б. г., с. 79]. Янь Чжи-туй отвергал также представление о том, что кончина одного члена семьи может повлечь за собой смерть других, отчего потомки усопшего в определенные дни покидали дом, оставив повсюду заклинания. Не соглашался он и с обычаем в день похорон зажигать во дворе и перед воротами костры, чтобы изгнать злых духов,— это казалось ему «далеким от выражения подлинных чувств» [Янь Чжи-туй, б. г., с. 19].
В послеханьское время значительно больше внимания стали уделять выбору счастливого места для могилы. Даже здравомыслящий Янь Чжи-туй, презиравший все «излишества», наказывал: «Опустив гроб в землю, оставьте поверхность могилы ровной, не насыпайте холма. Если вы опасаетесь подметать могилу и совершать на ней поклонения и не знаете, счастливое ли это место, окружите его с четырех сторон низкими стенами» [Янь Чжи-туй, б. г., с. 79]. Именно со времен Северных и Южных династий древние китайцы начали широко пользоваться услугами геомантов, определявших благоприятное расположение могилы в зависимости от рельефа местности. По традиции зачинателем этого обычая считается маг и ученый Го Пу (276—324), сумевший завоевать доверие цзиньского императора Мин-ди. Как и прежде, в усыпальнице помещали два гроба — внутренний и внешний. Если позволяли средства, стенки гробов расписывали узорами и мифологическими сюжетами (рис. 44). Ассортимент предметов, переходивших в загробный мир вместе с покойником, не поддается строгому учету. Помимо разнообразной ритуальной утвари, посуды, еды и питья, терракотовых фигурок, драгоценностей в могилу могли отправиться и те, кто служили ее хозяину при жизни. Янь Чжи-туй специально оговаривал, чтобы в его могилу не клали восковых свечей (в те времена еще дорогостоящей новинки), арбалетов, изделий из слоновой кости, яшмы, олова, фигурок свиней и людей [Янь Чжи-туй, б. г., с. 79]. Исключение он делал лишь для «Семизвездной таблички», символизировавшей полярное созвездие.
