В те же дни проходил праздник встречи весны, знаменовавший начало сельскохозяйственных работ. Помимо официальной церемонии пахоты, сложившейся при Хань, было принято прикреплять к одежде вырезанные из расшитого шелка фигурки ласточки — символа мирного труда. Двери домов украшались надписями: «Да будет весна!» [Цзун Линь, б. г., с. 36].

В 15-й день 1-й луны надлежало исполнить обряд поклонения духам — покровителям дома. Зажигалась масляная лампадка, к двери прикрепляли две ветви ивы. Параллельно им в ритуальные яства втыкали палочки для еды и совершали моления [Цзун Линь, б. г., с. 4а]. Вечером женщины чествовали богиню туалета Цзыгу, молили о богатом сборе шелковых коконов, а также «гадали о всевозможных делах». Существовало поверье, что в ту ночь по улицам ходит «Птица-оборотень» или, как ее еще называли, «Женщина Неба и Земли», «Птица незримого ветра», хватавшая девочек. Чтобы задобрить эту нечисть, в доме гасили огни, но одновременно старались произвести как можно больше шума — стучали в колотушки и двери, заставляли лаять собак. Одежду детей окропляли кровью, что должно было уберечь их от непрошеной гостьи [Цзун Линь, б. г., с. 5а].

Новогодние торжества не завершались пятнадцатым днем. Пиршества, гулянья, катанья на лодках продолжались до конца месяца. В последних его числах двор по ночам освещали тростниковыми факелами, чтобы окончательно прогнать злых духов [Цзун Линь, б. г., с. 5а].