Тенденция к укреплению родственных связей, рост клановой обособленности являлись оборотной стороной развала древней государственности. Принцип личного долга вышел за рамки се-мейно-клановых отношений и превратился в могучий фактор всей социальной и политической жизни. С наибольшей резкостью он заявил о себе в конце правления Хань, когда старый порядок уже изжил себя, а новый еще не сложился. Именно тогда появился так называемый трехлетний траур (при Ранней Хань срок траура ограничивался 36 днями), который соблюдали не только по родителям, но и по своему патрону в администрации. Тогда же широко распространились и получили официальное признание институты гу ли (бывших служащих) — чиновников, лично обязанных тому или иному влиятельному лицу, и мэнь шэн, цзы ди (учеников), имевших очень мало общего с настоящими учениками. То были люди, связавшие свою судьбу с кем-либо из сильных мира сего в расчете на выгоды такого альянса. С углублением сословного неравенства «ученики» почти слились с прочими категориями зависимого люда: они могли работать в поле, служить .в дружине, вести бойкую торговлю и даже разбойничать под прикрытием своего «учителя». Однако по своему статусу они стояли выше слуг и простолюдинов и относились, скорее, к низшим слоям служилого класса [Кавакацу, 1958, с. 194].
С началом «великой смуты» принцип личного долга приобрел совершенно исключительное значение. Достаточно сказать, что Цао Цао не раз прощал тех, кто под угрозой смертной казни оплакивал его убитых врагов из чувства долга по отношению к прежнему покровителю [Эршиу ши, т. 2, с. 0951, 0954]. Что же касается Юга, то Сунь Цюань даже свои отношения с царством Шу мыслил в категориях личного долга. Еще в 208 г. Сунь Цюань, у которого служил советником Чжугэ Цзинь, старший брат Чжугэ Ляна, принял предложение последнего о союзе на условиях преданности младшего брата старшему [Эршиу ши, т. 2, с. 1046]. Возобладавший в III в. сословный слой с его объективным критерием родовитости несколько ослабил роль чисто личностных отношений, но идеал «преданности из долга» оставался незыблемой основой феодальной морали, отчасти даже противопоставляемой императорской власти. Формулировки типа «законы государя устанавливаются наверху, этическим нормам следуют внизу», «государь казнит наверху, личному долгу следуют внизу» [Эршиу ши, т. 2, с. 1211, 1339] принадлежат всей эпохе III—VI вв.
