В конкретной этнополитической ситуации, в которой оказались линьцзюнь мань, китаизации в первую очередь подверглась их верхушка, те «предводители маней», которые стремились извлечь выгоду из политического противостояния Севера и Юга. В династийных историях мы находим примеры биографий таких вождей местных племен, воспринявших древнекитайскую культуру, говоривших по-китайски и, в сущности, мало чем отличавшихся от типичных представителей китайской знати. К их числу относился, в частности, деятель начала IV в. Чжоу Чан, родом «мань из Ияна», который уже в молодости стал уездным чиновником [Эршиу ши, т. 2, с. 1344]. Процесс этнокультурного смешения затронул несомненно и самые широкие массы линьцзюнь мань, тем более что, по свидетельству источников, представители беднейших слоев древнекитайского населения Юга искали в районах, где жили преимущественно мань, убежища от притеснений властей и тяжелого налогового бремени [Эршиу ши, т. 2, с. 1655].
В результате в V—VI вв. постепенно формируется две территориальные группы линьцзюнь мань. Более северная постепенно утрачивала черты традиционной культуры. Так, согласно старинному обычаю этих племен молодые супруги селились отдельно от родителей, но под влиянием своих соседей «некоторые из них стали следовать китайским обычаям» [Эршиу ши, т. 3, с. 2316]; был забыт ими и обычай приносить человеческие жертвы на алтаре своего первопредка: их заменили подношения вина и сушеного мяса, как того требовал древнекитайский ритуал [Эршиу ши, т. 3, с. 2002], и т. д. Что же касается южной группы линьцзюнь мань, то под давлением китайских переселенцев она также оставила район своего первоначального расселения и переместилась в южном направлении, в район на стыке современных провинций Хубэй, Хунань, Сычуань и Гуй-чжоу. Эта группа не испытала на себе столь значительного влияния древних китайцев и продолжала сохранять свою этническую специфику вплоть до эпохи Тан — Сун [Чжан Гуань-ин, 1957, с. 81, 82].
