Противопоставление Севера и Юга в рассматриваемое время имело отнюдь не только чисто географический смысл, оно проявилось и в региональном самосознании населения двух частей Китая. Оппозиция «бэй жэнь» — «северян» и «нань жэнь» — «южан», таким образом, связана со многими перипетиями политической борьбы III—VI вв. Вместе с тем само содержание понятий «северяне» и «южане» не оставалось на протяжении этого времени неизменным.
Начало противопоставлению древнекитайского населения Севера населению Юга было положено длительным противоборством царств Вэй и У в III в. Поэтому проблема взаимоотношений между влиятельными кланами южан, с одной стороны, и переселенцами с Севера, оказавшимися на территории Цзяннани в начале IV в.,— с другой, в значительной мере определяла судьбу новой династии Восточная Цзинь и в конечном счете исход борьбы с кочевниками, захватившими Северный Китай.
Благодаря последовательным усилиям Ван Дао императору Юань-ди удалось привлечь на свою сторону виднейших представителей южной знати, в руках которых была фактическая власть на местах. Но отнюдь не все переселенцы с Севера поняли и оценили значение деятельности Ван Дао: его стремление польстить самолюбию южан встречало недоумение и насмешки северян. Их коробило, например, желание Ван Дао овладеть местным диалектом — «языком У», воспринимавшимся ухом северянина как «птичий гомон». В сознании знатных переселенцев северное произношение было воплощением превосходства над местными жителями, «людьми У». Когда выходец с Севера Лю Чжэнь-чан впервые встретился с Ван Дао за шашечной доской, тот демонстративно говорил с ним на местном диалекте и потом на вопрос о его впечатлениях от первого советника Лю Чжэнь-цин презрительно ответил: «Я не увидел ничего особенного и не услышал ничего, кроме языка У» [Лю И-цин, 1956, т. 1, с. 36].
С течением времени южная знать начинает рассматривать северный диалект как показатель приобщения к правящей элите и усиленно берется за его изучение. По свидетельству современников, к началу V в. большая часть южной знати уже владела северным произношением [Чэнь Инь-кэ, 1936, с. 1]. В то же время беднейшие слои переселенцев постепенно ассимилировались в местной языковой среде, что можно видеть на примере Ван Цзин-цзэ (конец V в.): обретя богатство и знатность, он все же говорил только на «языке У», хотя его предки были переселенцами с Севера [Эршиу ши, т. 2, с. 1712]. Таким образом, различия между северным и южным произношением постепенно начинают приобретать социальную окраску. Южане-простолюдины говорили на своем родном наречии, аристократы — на северном.
Несмотря на процесс языковой ассимиляции и отмену в IV в. формального различия между южанами и переселенцами с Севера, реальное саморазграничение их продолжает сохраняться. Не случайно именно конфликтом между ними объясняют конечную неудачу похода на Чанъань, предпринятого в 418 г. Лю Юем. «В армий распространился слух, словно один из полководцев намерен покончить со всеми южанами» [Wieger, 1929, с. 1061].
