Весьма велика роль даосизма в формировании новой китайско-«варварской» культурной общности. Собственно, даосизм и зародился как смесь китайских и «варварских» народных верований. Значительную часть, если не большинство, сторонников Чжан Лу составляло аборигенное население Сычуани: даосскому учению «радовались и люди и варвары», сообщают Чэнь Шоу и другие историки. Претендуя на чисто китайское происхождение, даосизм в то же время находился в оппозиции к «высокой культуре» Китая. Святыми местами даосизма были дикие горы, а утопии свои даосы помещали где-нибудь на далекой окраине мира и были готовы видеть свой общественный идеал скорее в загадочном Риме, нежели в родной Поднебесной. Не случайно также даосизм легко усваивал различные чужеземные веяния — буддизм, йогу, позднее манихейство, тантризм и пр.
Вполне естественно, что даосизм, истинно «китайский», но чуждый китаецентризма, при известных условиях помогал решить задачу совмещения китайского и «варварского» начал. Первым опытом такого рода явилось государство Чэн-Хань в Сычуани. Его создатель, выходец из ди, Ли Сюн, был близок к даосским сектам, а первым советником Ли Сюна стал даос Фань Чан-шэн (т. е. Фань — Вечная жизнь), принявший титулы Великого учителя Неба и Земли и Учителя государства. Ли Сюн отказался от конфуцианского ритуала, табели о рангах, знаков сословных различий и даже регулярного войска [Чан Цзюй, 1958, с. 120]. Летописи отнюдь не идеализируют образ Ли Сюна, но о царстве его, где «и варвары и китайцы жили в спокойствии», отзываются, на удивление, благосклонно [Эршиу ши, т. 2, с. 1389].
Другой пример — политика императора Северного Вэй Тоба Тао, в 444 г. провозгласившего даосизм государственной религией. Как бы ни напоминал даосизм шаманистские верования сяньбийцев, Тоба Тао не решился бы на этот шаг, если бы не реформаторская деятельность даоса Коу Цянь-чжи. Выходец из почтенной семьи, Коу Цянь-чжи вначале искал эликсир бессмертия, разуверился в нем и примкнул к слуге своей тетки, Чжэнгун Сину, одному из множества «святых людей», проповедовавших в народе. В 415 г. ему явился сам Высочайший старый правитель и повелел искоренить давние пороки секты Чжанов — практику взимания налога и обряды «слияния жизненных сил», т. е. как раз то, что делало даосизм сектой. Лжепророки, предрекавшие сошествие на землю верховного божества, были преданы проклятию. В конце концов Коу Цянь-чжи завоевал доверие Тоба Тао, который пригласил в столицу более сотни даосов и воздвиг даосский храм с фигурами Почтенных Неба (новая категория даосских божеств, возникшая, вероятно, под влиянием буддийской концепции Бодхисаттвы). Хотя даосизм недолго пользовался царскими милостями, в обществе китайского Севера он продолжал оставаться «влиятельной силой.
На Юге ко времени Коу Цянь-чжи вперед выступили даосы-книжники, библиографы и систематизаторы, растерявшие воинственность своих предшественников. Для даосизма Южных династий типична деятельность Тао Хун-цзина (около 452—536), теоретика секты с горы Маошань близ Цзянькана. Блестящий знаток конфуцианских канонов, Тао Хун-цзин превратил свою обитель в популярный центр светского и религиозного образования. Тао Хун-цзин много работал над приведением в порядок даосского пантеона и теогонии, свободно черпая при этом из идейного арсенала буддизма. Утопическое царство бога-мессии, ожидавшееся некогда на земле, превратилось у Тао Хун-цзина в «Небо людей-семян», доступное только бессмертным [Seidel, 1969, с. 244]. О мистериях «слияния жизненных сил» уже не было и речи. Младший современник Тао Хун-цзина, Сун Вэнь-мин, даже ратовал за целибат для духовенства секты [Maspero, 1971, с. 445].
Начатый даосами с V в. поход против буддизма под флагом защиты «национального духа» как нельзя лучше отразил новые притязания даосизма на роль государственной религии. Действительно, новая религия успешно вписалась в новый общественный строй. Парадокс, однако, был в том, что в этих ревнителях всего китайского ни один ханьский чиновник почти ничего китайского не признал бы.
