Вот уже который день я встречаю рассвет в столице государства — Манаме, на самом берегу лазурного Персидского залива. Солнце словно нехотя всплыло из-за далекой туманной дымки, одело в золотую парчу стройные минареты мечетей, ослепительными языками пламени пробежало по окнам многоэтажных зданий набережной, окрасило в оранжевые тона чуть влажный песок.
— Самбуки пришли! Пришли самбуки! — нестройная разноголосица арабских слов несется со всех сторон. По мостовой шлепают босые ноги, мелькают в воздухе плетеные корзины…
— Самбуки, самбуки!
Лодки, крутобокие, до лоска натертые рыбьим жиром, с двухэтажной кормой, одна за другой швартуются у берега. Выжидательно вытянув шеи, торговцы с берега следят за каждым движением рыбаков. Сейчас начнется купля-продажа. Велика ли добыча? У кого повыгоднее да побольше приобрести товара? Перекупщики побогаче нагружают разноперой рыбой двуколки с впряженными в них осликами и, довольные сделкой, отбывают восвояси. Их ждут постоянные клиенты: владельцы гостиниц, харчевен. Торговый люд победнее довольствуется корзиной мелкой рыбешки, которую можно донести до рынка на собственной голове, а там быстро распродать. Много на этом не заработаешь, но выручка какая-никакая да будет.
На рынке шумно. Каждый расхваливает товар по-своему. Один — с прибаутками, другой берет голосом. Сидят прямо на прилавках, поджав под себя ноги, отгоняют с еще не просохших рыбин назойливых мух. Кругом серебрится чешуя. В воздухе носится невидимый настой соленой морской воды и рыбной слизи. Он поглощает все другие запахи, проникает в поры, забирается под одежду.
Часам к десяти рынок пустеет. Люди запаслись дарами моря, готовятся к обеду. А потом — с часу дня до пяти — вымирает весь город. Это время отдыха. Закрыты министерства, банки, страховые конторы, торговые агентства, учреждения, магазины. Никого нигде не сыщешь, ни с кем не поговоришь. Водители загоняют машины на теневую сторону улицы и тоже отправляются отдыхать. И только в порту Мина Сальман, у рыбачьих причалов старого порта и в узких улочках, где ютится трудовой люд — кузнецы, кровельщики, плотники, ремесленники, — продолжается напряженная жизнь.