На личностных началах строился, как мы уже могли убедиться, уклад сильных домов, где отношения господства и подчинения были облечены в патриархальную оболочку. Все члены объединения считались как бы «одной семьей», ибо диктаторские полномочия предводителя господствующего клана целиком распространялись на зависимый люд. Не случайно в новую эпоху появился обычай составления всякого рода «семейных заповедей» или «указов», регламентировавших все стороны жизни такого коллектива. В одном литературном сюжете V в. некий «прислужник-гость», укоряя младшего брата хозяина, вступившего в связь с его женой, ссылается на «семейные заповеди» [Ватанабэ, 1974, с. 15].

Как явствует из данного эпизода, семьи подневольных людей не обладали самостоятельностью по отношению к семье хозяина, но по этой же причине они в известных пределах могли апеллировать к обычному семейному праву. Отеческая любовь и забота о своих людях являются, по крайней мере для Севера, почти непременным атрибутом образа деревенского предводителя, каким он встает со страниц хроник тех времен. И летописцам казалось вполне естественным сравнивать достоинства деревенских вождей следующим образом (речь идет о более воинственных и более коллективистических северянах): «В стрельбе из лука Чэнь Синь уступает Хань Юну, но в раздаче богатств, оказании милостей, умении привлечь сердца своих людей Хань Юн уступает Чэнь Синю» [Эршиу ши, т. 3, с. 2327].

Если клановая замкнутость и противостояние «доброго» и «подлого» люда препятствовали этнической консолидации китайцев в раннее средневековье, то фактор внутреннего единства тех же сильных домов оказывал обратное действие. Коллективизм сильных домов Севера сыграл важную роль в событиях середины VI в., когда не только «деревенские предводители», но также их зависимые люди и даже рабы получали государственные посты. Коалиция различных социальных слоев, имевшая своим истоком сплоченность «деревенских войск» сильных домов, стала основой новой мощной империи.