Не менее популярной была в древнем Китае игра, именовавшаяся «шупу» (93) (изобретение ее традиция приписывает философу Лао-цзы). Правила этой игры также менялись, почему и фрагментарные описания ее, встречающиеся в источниках разного времени, не вполне совпадают друг с другом. Несомненно лишь то, что играли в шупу на специальном коврике, бросая пять костей, которые падали либо белой, либо черной поверхностью кверху. Определенное сочетание выпавших костей соответствовало той или иной сумме очков, по которой и определялся победитель. Если все пять из них были черными, это называлось «лу», считалось наилучшим результатом и давало 16 очков; четыре черных и одна белая кость составляли «чжи»— 14 очков, три черных — «ду» — 10 очков и т. д. [Цыхай, 1948, с. 64]. Поэтому выражение «ему выпадало только лу и чжи» означало поразительное везение [Хаяси, 1976, с. 381].
Вероятно, именно сцена игры в шупу представлена на хань-ском барельефе из Синьцзиня [Хаяси, 1976, альбом].
Шупу была азартной игрой, проигравший расплачивался наличными. В ханьское время азартные игры на деньги были запрещены и карались законом (в «Ханьшу» зафиксировано по крайней мере два случая, когда высокопоставленные чиновники во и в. до н. э. были сосланы на каторжные работы за азартные игры [Цюй Сюань-ин, 1937, т. 3, с. 663]), но впоследствии этот запрет был отменен. Накал страстей, когда в одно мгновение можно было и разориться и разбогатеть, неудержимо влек к себе и простолюдина и аристократа. Вот как описывает автор династийной истории «Цзиньшу» типичную обстановку игры в шупу: «Потом собирались, чтобы поиграть, и бросали, что было силы. Ставки поднялись до нескольких миллионов монет. Все остальные участники выбросили „ду» и ждали своей очереди, а Лю Юй и Лю И остались последними. Настала очередь Лю И, он бросил, и — о, радость! — вышло „чжи». Подхватив полы одежды руками, он бегал вокруг топчана и кричал, обращаясь к партнерам: „А ведь могло быть и „ду»! Просто мне не повезло!» Это обозлило Лю Юя. Он взял в руки кости, но медлил. Потом сказал: „Ну что же, твой старший брат попробует ответить тебе!». Четыре кости выпали черными, а одна вертелась и все никак не могла остановиться. Лю Юй страшным голосом закричал на нее, словно хотел испугать. И получилось , лу»! Лю И был вконец раздосадован» [Цюй Сюань-ин, 1937, т. 2, с. 1302, 1303].
Неудивительно, что слова «игральный долг» нередко встречаются на страницах исторических хроник того времени. Над Се Хун-вэем, зять которого постоянно играл в шупу, друзья подтрунивали, говоря: «Имущества, накопленного несколькими поколениями семьи Се, хватит на то, чтобы Инь Цзюнь в одно прекрасное утро мог покрыть проигрыш» [Цюй Сюань-ин, 1937, т. 2, с. 1578].
Но люди, не зараженные страстью игры в шупу, относились к ней с нескрываемым презрением. Тао Кань, известный деятель начала IV в., однажды обнаружил, что его подчиненные тратят время на шупу и это отражается на выполнении ими служебных обязанностей. Он велел выбросить принадлежности для игры в реку со словами: «Шупу — это игра для рабов-свинопасов!» [Эршиу ши, т. 2, с. 1257].
