Когда СПК принесла первые обнадеживающие плоды, практически все статьи закона стали нарушаться повсеместно: например, под экспортные культуры занимали уже не 1/5 и даже не 1/3, а половину земель крестьянина и т. п. Главными культурами этого времени были сахарный тростник, кофе и индиго. Под сахарным тростником уже к 1840 г. находилось около 30 тыс. бау лучших крестьянских заливных полей, а к 1847 г. эта площадь выросла до 40 тыс. бау, и далее этот показатель держался на том же уровне. В культивации тростника было занято 300 тыс. человек (1858). Продукция составляла в 1850 г. около 1,4 млн пикулей. Из этого числа почти 1 млн пикулей на сумму примерно в 10 млн гульденов досталось правительству, чистый доход которого только от сахара был равен 5 млн гульденов. Практически монополистом в скупке и транспортировке продукции СПК и их сбыте на аукционах метрополии стала полугосударственная компания НХМ (см. выше).
Система принудительных культур была введена на Яве и на отдельных территориях Западной Суматры и Северного Сулавеси. Она, разумеется, эволюционировала на протяжении сорока с лишним лет своего существования, что очень удобно проследить именно на примере культуры тростникового сахара. Первоначально почти все этапы производства сахара осуществлялись исключительно при помощи принудительного труда. Лишь заключительная фаза (переработка тростника и получение сахара) осуществлялась наемными рабочими (китайцами и яванцами) на частных фабриках. Поначалу сахарозаводчиками (точнее— владельцами сахарных мануфактур) были китайцы, заключавшие с государством контракт. Исключительная выгодность этого бизнеса в дальнейшем привлекла крупный европейский капитал , и от-заявок на контракты скоро не стало отбоя.
С развитием дорожной сети перевозка сахарного тростника на фабрику все чаще также осуществлялась по найму. С 1855 г. эта форма возобладала повсеместно. Рубку тростника вскоре тоже оказалось экономически нецелесообразно осуществлять на базе подневольного труда. К 1870 г. и здесь сельскохозяйственный рабочий вытеснил закрепощенного крестьянина.
Казалось, что принудительный труд сохранит свои позиции на самой трудоемкой фазе: посадке и культивировании тростника. Но система поочередного выделения общиной работников исключала возможность совершенствования навыков и стимулирования лучших работников. К середине 50-х гг. большинство работников в ряде резидентств уже получало вознаграждение (хотя и очень скромное) по результатам своего труда; в 60-е гг. такая форма организации работ стала всеобщей. Лишь запахивание массива и другие «грубые» работы оставались предметом принудительного труда.
Таким образом, в недрах крепостнической, феодальной СПК вызревали ростки наемного труда, кстати, вопреки планам фан ден Боса. Д. Бюргер заметил, что если с начала XIX в. вследствие установления земельного налога важнейший крестьянский продукт — рис — оказался вовлеченным в свободное контрактное обращение, то при СПК в это обращение втянулся и труд (читай: товар — рабочая сила.—В.Ц.).
Вместе с тем колониальные власти под давлением плантаторов стремились законсервировать существование десы, так как это позволяло арендовать большие массивы земли.
