Усобица конца правления Хань и Троецарствия осталась в китайской истории романтическим «веком героев». На протяжении III—VI вв. военный фактор решительно преобладал над гражданским управлением. Но ни четыре столетия войн и завоеваний, ни военизированный уклад сильных домов не привели в Китае к выделению особого сословия воинов. Начертанный еще Сыма Цянем образ «странствующего поборника справедливости», как бы ни напоминал он европейский идеал рыцарства, стал в Китае достоянием поэзии и народных романов, отчасти практической морали долга, но не истории социальных и политических институтов. Главными виновниками того, что путь воина, даже в его идеализированных формах, был оттеснен на периферию китайской цивилизации и расценивался чуть ли не как синоним беззакония, следует считать слой ши  — ученых людей — слой по своему воспитанию и мировоззрению прежде всего чиновничий. Его роль в социальной истории ран-несредневекового Китая столь велика, что о ней надо сказать особо.

Прежде всего хотелось бы отметить одно важное новшество послеханьского времени, которое можно охарактеризовать как рост провинциального самосознания. С конца и в. появился новый жанр литературы — сборники жизнеописаний «возвышенных мужей», «прежних мудрецов» или «почтенных старейшин» той или иной местности. В III в. уже почти каждая область, включая Сычуань и Цзяннань, располагала одним, а то и несколькими сборниками такого рода, которые впоследствии неоднократно переписывались и дополнялись. Тогда же, с рубежа III в., большой общественный резонанс получили дебаты о достоинствах уроженцев различных местностей, в дальнейшем также уже не утихавшие. Сам факт распространения таких дискуссий, как и однотипность земляческих сборников, мог иметь место лишь там, где существовало отчетливое сознание своей принадлежности к общему кругу ценностей. Действительно, наряду с литературой регионального значения возникли сводные сборники, например: «Жизнеописания возвышенных мужей» Хуанфу Ми (218—282), «Жизнеописания славных мужей» Юань Хуна (328—376), «Категории мужей в пределах морей» Лю И-цина (401—443) и др. Сейчас об этой литературе приходится судить лишь по названиям и разрозненным фрагментам: будучи продуктом своей эпохи, она канула в Лету вместе с ней. Но, видимо, не будет натяжкой полагать, что образы «прежних мудрецов» или «славных мужей» символизировали собой определенные формы духовной ив конечном счете социальной общности, правда, общности, имевшей своей основой региональное различение.