Наряду с колоссальным ростом числа монахов и монастырей, невиданным размахом строительства храмов и пагод, блиставших роскошью отделки и внутреннего убранства, изменился и социальный облик буддизма: новая религия стала не только государственной идеологией, но и господствующей формой сознания народных масс. Повсеместное распространение получили руководимые монахами общины мирян, так называемые ихуэй (102), местные союзы, насчитывавшие от нескольких десятков до нескольких сотен членов. Появились поддельные сутры, излагавшие основы буддийской религии понятным для простых людей языком и в привычных для них категориях вроде «родственной любви», «служения старшим» и т. п. Буддийская мифология вошла в плоть и кровь карнавальной культуры Китая. Страну наводнили вооруженные монахи, которые нередко вставали во главе народных восстаний, направленных не только против правительства, но и против официальной буддийской церкви. Обычно такие восстания проходили под лозунгами пришествия «нового Будды», «Будды грядущего» — Майтрейи. С 473 по 516 г. зарегистрировано девять подобных выступлений [Demieville, 1973, с. 358].
Буддийские писатели по вполне понятным причинам уделяли главное внимание схоластическим спорам и апологетике своей религии. Но что значил буддизм для широких слоев общества? Ответить на этот вопрос помогают эпиграфические материалы. Среди более 2,5 тыс. надписей, сохранившихся на статуях буддийских божеств периода Северных династий, часто встречаются имеющие сразу несколько адресатов пожелания «родиться на Небе» (превосходный образец народной китаиза-ции буддизма), «вечно жить в царстве Будды», «всегда быть вместе с Буддой» и т. п. Статистический анализ надписей подтверждает многочисленные свидетельства литературных источников, говорящие о том, что буддизм утвердился в Китае как религия семьи: 57% всех пожеланий были обращены в первую очередь к родственникам или предкам донатора [Сато, 1977, с. 19]. На втором месте стоят пожелания блаженства императорской персоне и благоденствия государству. Они явно обязаны своим существованием узкому кругу правящей верхушки, поскольку их общее число ненамного превышает число статуй, воздвигнутых прежде всего с этой целью. Примечательно, что императрица, чиновничество и народ (в смысле простых подданных) упоминались только в связи с особой императора. Судя по тому, что только в трех процентах надписей отразилась забота о процветании дхармы, приходится признать, что буддизм, как таковой, особого интереса в Китае не вызывал. Зато буддийская идея всеобщности повлияла на сознание древних китайцев: почти половина надписей содержала пожелания блаженства для всех живых существ [Сато, 1977, с. 19].
