Двойственная, половинчатая позиция южных магнатов имела свои причины. Они по-прежнему не могли договориться друг с другом. Лишь единожды, когда в 303 г. выходец из мань Чжан Чан поднял в Хубэе восстание беженцев и местных крестьян, а повстанческая армия под руководством Ши Бина двинулась вниз по Янцзы, могущественные дома Цзяннани на время объединились. Их совместное ополчение жестоко расправилось с восставшими. Но оно тут же разошлось по домам, а один из его предводителей, Чэнь Минь, выступивший в 305 г. под флагом восстановления независимого У, в конце концов был разбит своими же бывшими соратниками. Вожди Цзяннани предпочли беречь силы и выжидать.
В такой обстановке в Цзянье прибыл отпрыск цзиньского дома Сыма Жуй, получивший от двора титул Полководца — Умиротворителя Востока. К Сыма Жую примкнул Ван Дао, уроженец знатного клана Ван из Ланъе. Войска у них почти не было, и их появление в столице Юга прошло незамеченным. Затем события приняли курьезный оборот. Чтобы привлечь к себе внимание, Ван Дао решил устроить парадный выезд своего патрона по улицам Цзянье. Сыма Жуй восседал в паланкине, Ван Дао и прочие «высшие знаменитости» следовали верхом. Цзи Чжань и Гу Жун, сообщается далее, «были в Цзяннани самыми уважаемыми людьми. Увидев такое, они изумились, оробели и тут же пали ниц на дорогу» [Эршиу ши, т. 2, с. 1254]. Оставим этот рассказ, по-своему живо передающий дух той эпохи, на совести летописца. Но, вообще говоря, нет ничего удивительного в том, что ставка нейтрального, постороннего Сыма Жуя в условиях разброда стала точкой политической консолидации Цзяннани. За короткий срок Ван Дао сумел привлечь на свою сторону ряд виднейших деятелей Юга и их руками расправиться с многочисленными противниками. К 313 г. Сыма Жуй почувствовал себя настолько окрепшим, что принял звание первого советника. Уже пал Лоян, и бежавшая на Юг цзиньская служилая знать придала его ставке еще большую пышность и вес. После падения Чанъани в 316 г. Сыма Жуй принял титул цзиньского вана, а затем объявил себя императором. Столицей его государства, получившего название Восточное Цзинь, стал Цзянье, переименованный в Цзянькан.
Своим почти невероятным взлетом Сыма Жуй и Ван Дао были обязаны прежде всего внутренним противоречиям в стане южан. Во-первых, влиятельные кланы Цзяннани издавна разъединяла земляческая вражда—естественное следствие нехватки рабочих рук в условиях колонизации. Во-вторых, у северян был такой «козырь», как система девяти категорий. Учредив должности «беспристрастных и прямых» в Цзяннани, Сыма Жуй и его окружение навязали южанам свои условия и в результате раскололи их. Избранное меньшинство получило аристократическую вторую категорию и все привилегии знатного сословия, остальные очутились на задворках государственной жизни. Столь поразительная восприимчивость верхушки южан к чуждым для них институтам объяснялась значительным культурным превосходством Севера. Современник тех лет Гэ Хун, который принадлежал к оттесненному от власти слою южан и потому не скрывал своей ненависти к северным аристократам и стоявшей за ними культурной традиции, с возмущением писал о низкопоклонстве цзяннаньских верхов, среди которых завелась мода все делать по-северному — даже коверкать слова и плакать на похоронах на северный лад [Гэ Хун, б. г., с. 1256]. История о том, как Цзи Чжань и Гу Жуй «оробели» при виде Сыма Жуя и его свиты, звучит в этом смысле почти символически.
Однако новое государство не оправдало надежд южан, оставшихся на вторых ролях и на каждом шагу сталкивавшихся с презрением и насмешками спесивой северной знати. Оно не могло удовлетворить и северян, смотревших на себя как на «пленников Чу» и считавших его лишь местом временного изгнания, трамплином для броска обратно на Север.
