Родственники соблюдали траур по усопшему, на время которого запрещалось пить вино и есть мясо, прикасаться к женщинам и даже спать на мягкой постели; чиновники оставляли службу. Пока длился траур, в новолуние и полнолуние каждого месяца полагалось устраивать поминки с жертвоприношениями. Но ученые мужи просили близких ограничиться в таких случаях возжиганием благовоний, чашей воды и постной пищей. Янь Чжи-туй, выражая их общее мнение, завещал сыновьям: «В новолуние и полнолуние ставьте на жертвенный столик лишь пресную кашу, чистую воду и сушеные финики. Не нужно приносить в жертву вино, мясо, лепешки и фрукты. Если же родные и друзья придут совершать обряд с мясом и вином, не позволяйте им делать это» [Янь Чжи-туй, б. г., с. 79]. Однако Янь Чжи-туй отвергал исходивший от даосов запрет петь поминальные песни и плакать на поминках, что даосы считали грехом, укорачивающим жизнь. Он находил подобный запрет противоречащим естественным чувствам людей [Янь Чжи-туй, б. г.. с. 79].
Важной приметой III—VI вв., как эпохи отчетливого осознания различий локальных культур, явилось обостренное внимание ее современников к расхождениям в траурной обрядности жителей отдельных регионов Китая. Большая часть сведений касается, конечно, различий между Югом и Севером. По-видимому, южане относились к трауру более строго. Шэнь Юэ отмечал, что люди У «отчаянны и горячи», отчего те, кто носил трехлетний траур (траур по отцу и матери фактически продолжался 25 месяцев), «часто доводили себя до полного измождения и умирали» [Эршиу шу, т. 2, с. 1511]. Гэ Хун утверждал, что северяне вообще «не соблюдают траура». Разврату северной знати он противопоставлял суровый аскетизм «прежних благородных мужей» его округи [Гэ Хун, б. г., с. 123]. Наконец, в VI в. Янь Чжи-туй отмечал, что в Цзяннани, если знакомый покойного в течение трех дней не приносил свои соболезнования, с ним порывали всякие отношения и даже после окончания траура, встретив его, не здоровались. Те, кто не могли выразить соболезнований лично, должны были послать письменное уведомление, в противном случае им была уготована та же участь. «Обычаи Севера не таковы»,— заключал автор «Домашних поучений рода Янь» [Янь Чжи-туй, б. г., с. 19].
Янь Чжи-туй сообщает ряд других подробностей о траурном церемониале на Севере и Юге На новый год южане не посещали семью в трауре и ограничивались письменным извещением, тогда как северяне приходили лично и вновь совершали обряд соболезнования [Янь Чжи-туй, б. г., с. 17]. В разных областях страны неодинаково плакали на похоронах, хотя сейчас трудно сказать, в чем именно состояли эти отличия. Гэ Хун утверждал, что северяне «упорядочивают и приукрашают звуки», вследствие чего их плач, вероятно, походил на мелодичное завывание. Во всяком случае, стремление многих его земляков перенять северную манеру казалось ему отвратительным и смешным [Гэ Хун, б. г., с. 125]. По свидетельству Янь Чжи-туя, на Юге в день похорон произносили «слова скорби», в Шань-дуне на похоронах кричали «О Небо!», а во время траура — «О горе!», но более не плакали [Янь Чжи-туй, б. г., с. 19].
Различия в произношении и обычаях северян и южан породили немало шуток и анекдотов, частью вошедших в собрание забавных историй «Сяолинь», относящееся, вероятно, к рубежу III—IV вв. В одном анекдоте рассказывается, как южанин пришел выразить свои соболезнования северянину и по южному обычаю преподнес ему мешочек бобов. Убитый горем сын по обычаю Севера воскликнул: «О, что же мне делать?» Гость, не знакомый с местными порядками, отнес его вопрос на счет бобов и ответил: «Вы можете их съесть». Хозяин вновь издал скорбный крик, который южанин понял как «О бедный я, бедный!» и сказал: «Ну, если этого мало, я принесу еще мешочек!» [Оуян Сюнь, 1959, цз. 85, с. 7а].
