В истории Европы период, рассматриваемый в этой книге, называют обычно великим переселением народов. Это были столетия, когда огромные людские массы вдруг пришли в движение и со всевозрастающей быстротой стали перемещаться на большие расстояния. В конечном счете это привело к падению Западной Римской империи и коренным изменениям на этнической карте Европы. При всей сложности вопроса о социальных и демографических первопричинах начавшихся в то время передвижений германских, славянских и других народов несомненно, что непосредственным толчком, вызвавшим своего рода «цепную реакцию», была миграция на запад части азиатских сюнну, которые во и в. покинули места своего первоначального обитания, а через два с половиной столетия под именем гуннов показались уже на горизонте европейской истории. Но «великое переселение народов» охватило в III—VI вв. не только Европу. В Восточной Азии начиная с III в. происходил процесс, весьма похожий на тот, что наблюдался в то время на границах Римской империи. Часть сюнну, сяньбийцы, ди, цяны и другие ближайшие соседи древних китайцев начали постепенно перемещаться на Среднекитайскую равнину. В 308 г., за сто лет до взятия Рима Аларихом и возникновения на территории Римской империи первого «варварского» государства—Тулузского королевства, предводитель сюнну Лю Юань объявил себя императором, а его преемник Лю Цун взял через три года столицу империи Цзинь и захватил в плен Сына Неба. Эти события повлекли за собой начало массового переселения древних китайцев на юг, в бассейн Янцзы. В движение пришли и «южные варвары». Грандиозные миграции различных этнических групп коренным образом изменили облик населения на огромных территориях Восточной Азии. «Великое переселение народов» имело здесь не менее существенные этнические и социальные последствия, чем аналогичные события в Европе.
Для исторических судеб древнекитайского этноса немаловажное значение имело то обстоятельство, что на протяжении почти трех столетий Среднекитайская равнина — колыбель этнической общности древних китайцев — оставалась областью, где одно за другим возникали, гибли и сменяли друг друга «варварские» государства. В иной исторической обстановке и в других хронологических и пространственных рамках в IV—VI вв. здесь повторилось то, что уже произошло однажды, тысячелетие с лишним до этого, когда в VII в. до н. э. на Среднекитайскую равнину, в самое сердце этнической территории формирующейся общности древних китайцев, вторглись иноплеменники-ди [Крюков, Софронов, Чебоксаров, 1978, с. 179—184]. При всем различии конкретных исторических условий в VII—V вв. до н.э. и IV—VI вв. н. э. в этнической ситуации этих периодов, несомненно, есть некоторые типологически сходные черты. И отнюдь не случайно, что, предлагая свою периодизацию этнической истории китайцев, Ван Тун-лин рассматривает эпоху Чуньцю — Чжаньго и четыре столетия, последовавшие за падением империи Хань, как периоды «перерождения и изменения» [Ван Тун-лин, 1934]. Изменения затронули практически все основные стороны этнической специфики древнекитайского этноса, наложив свой отпечаток на его язык, материальную и духовную культуру и, наконец, на его самосознание. Под воздействием интенсивных контактов с соседними народами существенно изменилась и внутренняя структура самой древнекитайской этнической общности. Именно потому, что «великое переселение народов» заставило древних китайцев пережить этот период перерождения и изменения, между ними и современными китайцами, говоря словами К. А. Харнского, мы обнаруживаем сегодня примерно такие же качественные различия, как между древними римлянами и современными итальянцами [Харнский, 1927].
