В 20-х — начале 30-х гг. XIV в. яванское государство пыталось дипломатическим путем и через династийные связи укрепить свое влияние на Суматре. После суматранской кампании Кертанагары и последовавших затем осложнений, вызванных монголо-китайским вмешательством в сферу имперских притязаний Явы, перед Маджапахитом вновь стояла задача удержать и закрепить в орбите своей внешней политики важнейшую территорию вблизи торговых международных коммуникаций— Мелаю-Джамби. Прочное начало этому было положено в 80-х — 90-х гг. XIII в., когда махараджа Мелаю Мауливармадева признал яванский сюзеренитет. И теперь яванский двор рассчитывал на своего ставленника, внука Мауливармадевы Адитьявармана, воспитанного при маджапахитской сановной верхушке и занимавшего в столице, городе Маджапахит, важный пост старшего министра (вреддха-мантри). В 1325 и 1332 гг. Адитьяварману поручали возглавлять посольские миссии в Китай, а в 1343 г. он участвовал в военном походе на остров Бали вместе с выдающимся политиком и полководцем, первым министром и фактическим главой Маджапахита Гаджа Мадой. В последующие годы Адитьяварман занял престол Мелаю.
Можно предполагать, что дипломатические и идеологические (религиозные) меры, направленные маджапахитским двором на сколачивание прояванского блока, не принесли достаточных результатов, и актуальным стал вопрос о более однозначном пути присоединения внеяванских территорий, нежели это было при Кертанагаре. Главным инициатором военно-территориальной экспансии и создания империи в Нусантаре стал наиболее выдающийся политик и государственный деятель маджапахитского времени — Гаджа Мада.
