…Зайян несколько дней жил у Ахмада. Они гуляли по набережной, заходили на самбуки к рыбакам, знакомым ловцам жемчуга. Как-то вечером, когда они удобно расположились на чисто выскобленной палубе небольшого суденышка дяди Зайяна — весельчака Бехбехани и осторожными глоточками отпивали из фаянсовых чашек горячий кофе, Ахмад спросил:
— Достопочтенный Бехбехани, ты слышал о забастовке на АЛБА?
— Эта новость уже черства, как вчерашняя лепешка, Ахмад!
— Я не к тому…
- Боишься, что алюминиевые кастрюли уплывут из твоих рук?
- Да нет же! Расскажи, что было тогда с ловцами жемчуга…
- Что было? — Бсхбехани вытер мясистой рукой пот с морщинистого лба, напряженно всматриваясь в оливкового цвета молодое лицо Ахмада. — Многое было. Всякое было… Мы тоже однажды устроили забастовку. Сейчас всех ловцов Бахрейна можно пересчитать по пальцам. Л тогда пае ходило на жемчужные банки тысяч пятнадцать, а то и больше…
Жемчужные банки в двадцатые годы никогда не пустовали. С июня, когда вода в заливе теплела, начинался «гауз аль-кабир» — большой сезон промысла. Заканчивался он где-то в октябре. Но и в «гауз аль-бард» — малый сезон — ловцы умудрялись выходить в море.
Он замолчал, пододвинул к себе кальян с замусоленными кистями, изгрызанным мундштуком и глубоко затянулся, вспоминая былое. В памяти сохранились торжественные минуты выхода ловцов в море. Начало «гауз аль-кабира» широко отмечалось по всему северному побережью Бахрейна и острова Мухаррак. Самбуки отчаливали по большой воде от причалов под грохот барабанов, радостные возгласы мальчишек. Самбуки ведь уходили на месяц, а то и больше! Хотя ближайшие жемчужные банки лежат в нескольких часах перехода под парусом, ловцы возвращались к берегу неохотно, не желая упускать драгоценное для ловли время. Спешно пополнив немудреной провизией трюмы, оставив заболевших членов команды, они спешили вернуться к своим банкам.